admin

Потому что настоящая музыка - это, пацан, настоящая тоска. Особенно когда дело касается фагота, который поет лишь о том, что было и вернуть невозможно.

А я сегодня что-то не в себе. Я - в тебе, моя зеркальная девочка, я давно уже только в тебе...

А та заливается: "Это не я, это моя радость хочет бегать!"

Ну, не ужасный, обычный цирковой беспредел. У нас животных столько погибало, больно вспомнить. Иногда мне даже снится что-нибудь из прошлой жизни – как плакали морские львы, когда их везли куда-то в клетках в страшную жару.
А как перевозят зверье в товарняках из города в город! С ними ведь кто едет? Пара служащих, хронически нажравшихся. Условия жуткие, особенно зимой. Бывали и смертные случаи, если сено загоралось, да и просто звери замерзали. Когда, например, ездили на гастроли в Америку, животных морем отправляли. Тоже удовольствие не самое большое. И опять же при них – пара служащих да чекист, чтоб эти гаврики в порту ненароком не заблудились… Нет, настоящие звери – это дрессировщики, а вовсе не животные.
Какой все-таки молодец Ги Лалиберте в «Цирке Дю Солей», что напрочь отказался от всех этих вековых затей разных дедушек Дуровых и прочих мучителей. Ему предрекали полный провал: цирк не бывает без животных! А он стал лучшим цирком в мире.

Но даже если Ты не откликнешься, даже если я навсегда Тебя потерял, даже если остаток жизни я обречен хромать до восхода зари - мне уже не страшно:"Ибо ангела видел я лицом к лицу, а жизнь моя спасена".

Ты знаешь, что такое Германия в октябре, в солнечный день: высоченные своды синевы над головой, пастозные лепные облака, словно кто на синюю палитру щедро выдавил белил из огромного тюба; исполненная кротости плавная красота Рейна в крутых виноградных берегах, башни и башенки замков на желтовато-багряных склонах, блики солнца на черном сланце высоких крыш, на петушках церковных шпилей.

Странная штука наше воображение, и еще более странная – память наша.

Ты будешь смеяться, но укроп у меня свой. Видишь на балконе ящичек? Дураки сажают цветы, а я – пользу.

Выбери себе какое-нибудь бездоходное дело, Сенчис, - говорил дед. - Невинное бесполезное дело, чтобы никто от тебя не зависел и никто тебе не завидовал.

Не дай бог знать все подробности наших жизней.