А дальше история полуфантастическая, но, как говорится, нет ничего фантастичнее жизни.
У нее был железный характер. Она захотела умереть, и она умерла!
-Глаза вот такие, милейшая, - не на каждый день! Такие глаза каждый день не носят!
Настоящие звери - это дрессировщики, а вовсе не животные.
– И вот так обезьяна превратилась в человека! – закончил папа. Дочь подняла на него глаза, спросила тихо, искренне: – А она не удивилась?
Нес какую-то ахинею о Платоне, вернее, о его мифе о «половинках», – дескать, все мы на небе составляем половину какого-то целого, но перед нашим рождением это целое разделяют, и обе половинки души достаются разным телам, всю жизнь тоскуя по своей потерянной части; и эта тоска и есть любовь, но любовь телесная. Точно так же существуют «зеркальные» души, которые понимают друг друга, как самих себя, ибо они и есть «отражения» друг друга «во внутреннем зеркале души». А зеркало завораживает нас не потому, что в нем мы видим себя, а потому, что, глядя в него, сами того не зная, мы видим нашего неведомого двойника, наше мистическое alter ego. С которым, в отличие от платоновских «половинок», соединиться не можем – именно потому, что зеркальны… И это рождает тоску, которая, не плотская любовь, а некое иное чувство – «мистическая тоска по двойнику»…
Один день в неделю - для встряски организма - надо НЕ пить.
Талант любить - это дар, такой же, как любой другой талант. Я встречала в своей жизни людей, которые умеют делать из любви блестящий дивертисмент... месяца на два. Знала и таких, кто всю жизнь угрюмо любит одного человека, и самозабвенно вкалывает на него, не требуя благодарности. Я не знаю - что лучше.
Что же касается умения "быть любимым" - тут все гораздо сложнее. Оно присуще только очень эгоистичным, умным и расчетливым людям.
А ведь еще мало кто знает о моем врожденном пороке: я не узнаю лиц. Вернее, не совмещаю имени человека с его внешностью. Когда, бывает, случайно сталкиваюсь на улице с собственным мужем, первая моя мысль: «Я этого парня где-то видела». Нет, конечно, если прихожу домой, и он открывает мне дверь, я понимаю, что у нас более близкие отношения.Однажды – не помню где, – я вычитала, что, таким же недостатком страдал американский дирижер Томас Бичем. Выкручивался он, примерно, как и я: если после концерта к нему подходил некто и спрашивал: «Маэстро, вы меня помните?», – Бичем, улыбаясь, отвечал: «Да-да, конечно! Как поживает ваш папа? Чем он занят?»
Это действовало безотказно до тех пор, пока после одного концерта к нему не подошла молодая особа и спросила: «Маэстро, вы меня помните?»
Бичем привычно воскликнул: «О, да-да, конечно! Как поживает ваш папа? Чем он занят?»
Молодая особа несколько смутилась и проговорила: «Спасибо, у папы все в порядке. Он по-прежнему остается королем Англии».
Понимаете, профессиональный писатель фиксирует своим глазом все, как камера слежения в магазине. Камера ведь не добрая и не злая, просто в ней отражается кусочек пространства с той жизнью, которая в какой-то период времени на этом пространстве происходит. С. 80.