admin

- Люди успевают делать куда больше, чем вы, - сказал профессор. - Да, но ведь еще нужно время, чтобы валяться на животе и балдеть. Скоро я займусь этим. Я очень много жду от этого занятия.

Осень в Пекине

Борис Виан

В одно незадавшееся и, стало быть, не вполне прекрасное утро Амадис Дюдю сел не в тот автобус и, не истратив ни единого билетика, оказался в Экзопотамии. Там же оказались и другие герои романа, что, впрочем, и не удивительно, ведь Экзопотамия — это пустыня. А как утверждает Борис Виан, в пустынях всегда много народу, ведь люди любят скапливаться там, где много места. "Осень в Пекине" - "самый пронзительный из современных романов о любви", по определению Р. Кено. Сегодня его творчество органично...

- Вы, я полагаю, педераст? - Разве нельзя любить мужчин, не будучи педерастом? - спросил Дюдю. - Какие же вы все невыносимые зануды!

Осень в Пекине

Борис Виан

В одно незадавшееся и, стало быть, не вполне прекрасное утро Амадис Дюдю сел не в тот автобус и, не истратив ни единого билетика, оказался в Экзопотамии. Там же оказались и другие герои романа, что, впрочем, и не удивительно, ведь Экзопотамия — это пустыня. А как утверждает Борис Виан, в пустынях всегда много народу, ведь люди любят скапливаться там, где много места. "Осень в Пекине" - "самый пронзительный из современных романов о любви", по определению Р. Кено. Сегодня его творчество органично...

- Не стоит плакать из-за девицы. Ни одна девица не стоит слез. - Я не из-за нее плакал, - сказал Анжель. - А из-за того, какой она была и какой теперь станет.

Осень в Пекине

Борис Виан

В одно незадавшееся и, стало быть, не вполне прекрасное утро Амадис Дюдю сел не в тот автобус и, не истратив ни единого билетика, оказался в Экзопотамии. Там же оказались и другие герои романа, что, впрочем, и не удивительно, ведь Экзопотамия — это пустыня. А как утверждает Борис Виан, в пустынях всегда много народу, ведь люди любят скапливаться там, где много места. "Осень в Пекине" - "самый пронзительный из современных романов о любви", по определению Р. Кено. Сегодня его творчество органично...

Ужасно скучно выражать словами то, что так ясно чувствуешь.

Осень в Пекине

Борис Виан

В одно незадавшееся и, стало быть, не вполне прекрасное утро Амадис Дюдю сел не в тот автобус и, не истратив ни единого билетика, оказался в Экзопотамии. Там же оказались и другие герои романа, что, впрочем, и не удивительно, ведь Экзопотамия — это пустыня. А как утверждает Борис Виан, в пустынях всегда много народу, ведь люди любят скапливаться там, где много места. "Осень в Пекине" - "самый пронзительный из современных романов о любви", по определению Р. Кено. Сегодня его творчество органично...

- Женщины начисто лишены воображения, - продолжал Анна. - Они уверены, что достаточно их присутствия, чтобы заполнить жизнь. Но в мире так много всего другого.

Осень в Пекине

Борис Виан

В одно незадавшееся и, стало быть, не вполне прекрасное утро Амадис Дюдю сел не в тот автобус и, не истратив ни единого билетика, оказался в Экзопотамии. Там же оказались и другие герои романа, что, впрочем, и не удивительно, ведь Экзопотамия — это пустыня. А как утверждает Борис Виан, в пустынях всегда много народу, ведь люди любят скапливаться там, где много места. "Осень в Пекине" - "самый пронзительный из современных романов о любви", по определению Р. Кено. Сегодня его творчество органично...

Религия для того и придумана, чтобы покрывать преступления.

Осень в Пекине

Борис Виан

В одно незадавшееся и, стало быть, не вполне прекрасное утро Амадис Дюдю сел не в тот автобус и, не истратив ни единого билетика, оказался в Экзопотамии. Там же оказались и другие герои романа, что, впрочем, и не удивительно, ведь Экзопотамия — это пустыня. А как утверждает Борис Виан, в пустынях всегда много народу, ведь люди любят скапливаться там, где много места. "Осень в Пекине" - "самый пронзительный из современных романов о любви", по определению Р. Кено. Сегодня его творчество органично...

Когда ты молод, красив, удачлив, хватает глупости верить, будто звезды, розы и соловьи предназначены тебе и любят тебя так же, как ты их. Но если ты потаскан, нездоров и мерзок самому себе, то, глядя на звезды, чувствуешь себя окончательным уродом. Ты знаешь, что все они врут, эти сладкие запахи и звуки.

Он отлично понимал, что ад — это не другие люди и не внешние обстоятельства. Это состояние души, и тут ничего не изменишь.

Сильнее уколов, сильнее любой боли Люся боялась, что о ней будут плохо думать. Злые мысли других людей представлялись ей чем-то вполне конкретным, осязаемым, они имели цвет и запах. Злые мысли пахли тухлыми яйцами, рвотной кислятиной, а по цвету напоминали то рыжую осеннюю слякоть, то запекшуюся кровь.

Он рассуждал так: если о тебе говорят, стало быть, ты что-то значишь в этой жизни. Если о тебе говорят с чувством — не важно, каким, злым или добрым, стало быть, ты значишь очень много. Самые несчастные люди те, которые никому не интересны, про которых сплетен не распускают, совсем никаких.