Мои цитаты из книг
Все ли, кто здесь, действительно здесь, или лишь те, кто думают, будто они здесь, тогда как на деле их вовсе и нет здесь среди тех, кто здесь есть.
Серия из трех романов о похождениях Титуса Гроанского первоначально не планировался как трилогия и принял такой формат постепенно и как бы стихийно. Рассказ о псевдосредневековом быте за стенами старинного замка близок к готической литературе. Первый роман завершается, когда главный герой ещё несмышлёный полуторагодовалый младенец. В конце второго он возмужал, и пришло время покидать фамильный замок. А в третьем – он спешит назад, убедиться в том, что родовое гнездо ещё существует.
Чужие недостатки могут быть обаятельными. А собственные наши всегда невыносимо скучны.
Серия из трех романов о похождениях Титуса Гроанского первоначально не планировался как трилогия и принял такой формат постепенно и как бы стихийно. Рассказ о псевдосредневековом быте за стенами старинного замка близок к готической литературе. Первый роман завершается, когда главный герой ещё несмышлёный полуторагодовалый младенец. В конце второго он возмужал, и пришло время покидать фамильный замок. А в третьем – он спешит назад, убедиться в том, что родовое гнездо ещё существует.
Люди изобрели идею страдания, дабы упиваться жалостью к себе.
Серия из трех романов о похождениях Титуса Гроанского первоначально не планировался как трилогия и принял такой формат постепенно и как бы стихийно. Рассказ о псевдосредневековом быте за стенами старинного замка близок к готической литературе. Первый роман завершается, когда главный герой ещё несмышлёный полуторагодовалый младенец. В конце второго он возмужал, и пришло время покидать фамильный замок. А в третьем – он спешит назад, убедиться в том, что родовое гнездо ещё существует.
Ведь отлучение есть разновидность смерти, и ныне по лесу бродит другой человек - вовсе не тот, каким был семь лет назад первый слуга Графа.
Серия из трех романов о похождениях Титуса Гроанского первоначально не планировался как трилогия и принял такой формат постепенно и как бы стихийно. Рассказ о псевдосредневековом быте за стенами старинного замка близок к готической литературе. Первый роман завершается, когда главный герой ещё несмышлёный полуторагодовалый младенец. В конце второго он возмужал, и пришло время покидать фамильный замок. А в третьем – он спешит назад, убедиться в том, что родовое гнездо ещё существует.
Стирпайк, взяв рогатку, поднес ее ко рту и, вытянув тонкие, жестокие губы, поцеловал ее, как иссохшая старая дева целует нос спаниеля.
Серия из трех романов о похождениях Титуса Гроанского первоначально не планировался как трилогия и принял такой формат постепенно и как бы стихийно. Рассказ о псевдосредневековом быте за стенами старинного замка близок к готической литературе. Первый роман завершается, когда главный герой ещё несмышлёный полуторагодовалый младенец. В конце второго он возмужал, и пришло время покидать фамильный замок. А в третьем – он спешит назад, убедиться в том, что родовое гнездо ещё существует.
– Я люблю тебя, Титус, но я ничего не чувствую, совсем ничего. Я мертва. Даже ты умер во мне. Я знаю, что люблю тебя. Только тебя одного, но я ничего не чувствую и чувствовать не хочу. Хватит, меня уже тошнит от чувств… я боюсь их.
Серия из трех романов о похождениях Титуса Гроанского первоначально не планировался как трилогия и принял такой формат постепенно и как бы стихийно. Рассказ о псевдосредневековом быте за стенами старинного замка близок к готической литературе. Первый роман завершается, когда главный герой ещё несмышлёный полуторагодовалый младенец. В конце второго он возмужал, и пришло время покидать фамильный замок. А в третьем – он спешит назад, убедиться в том, что родовое гнездо ещё существует.
Школоначальника почитали за гения — хотя бы потому, что он ухитрялся самыми замысловатыми способами спихивать исполнение своих обязанностей на других людей, отчего у него никогда не возникало необходимости делать хоть что-то.
Серия из трех романов о похождениях Титуса Гроанского первоначально не планировался как трилогия и принял такой формат постепенно и как бы стихийно. Рассказ о псевдосредневековом быте за стенами старинного замка близок к готической литературе. Первый роман завершается, когда главный герой ещё несмышлёный полуторагодовалый младенец. В конце второго он возмужал, и пришло время покидать фамильный замок. А в третьем – он спешит назад, убедиться в том, что родовое гнездо ещё существует.
Он был самим собой. Человеком, впервые в жизни узнавшим свободу. Узнавшим, что жить можно по-разному, не только так, как живут в огромном его доме.
Серия из трех романов о похождениях Титуса Гроанского первоначально не планировался как трилогия и принял такой формат постепенно и как бы стихийно. Рассказ о псевдосредневековом быте за стенами старинного замка близок к готической литературе. Первый роман завершается, когда главный герой ещё несмышлёный полуторагодовалый младенец. В конце второго он возмужал, и пришло время покидать фамильный замок. А в третьем – он спешит назад, убедиться в том, что родовое гнездо ещё существует.
Ему уже не хотелось убить своего врага в темноте и безмолвии. Его раздирало желание встать нагим на освещенной луною сцене, с поднятыми руками, распяленными пальцами, и чтобы свежая, теплая кровь стекала с его запястий, омывая предплечья спиральными струйками, дымясь в холодном воздухе ночи,— и вдруг уронить руки, вцепиться пальцами, точно когтями, в грудь и разодрать ее, явив зрителям сердце, подобное черному овощу,— а после, на этой вершине самообнажения, в сладком триумфе греха, произвести некий жест высшего презрения, непристойный и редкостный и, наконец, на виду у всех башен Горменгаста, облапошить замок, не дав ему осуществить ревностно хранимое право,— и умереть под лучами луны самому, от собственной злой порочности.
Серия из трех романов о похождениях Титуса Гроанского первоначально не планировался как трилогия и принял такой формат постепенно и как бы стихийно. Рассказ о псевдосредневековом быте за стенами старинного замка близок к готической литературе. Первый роман завершается, когда главный герой ещё несмышлёный полуторагодовалый младенец. В конце второго он возмужал, и пришло время покидать фамильный замок. А в третьем – он спешит назад, убедиться в том, что родовое гнездо ещё существует.
Дни движутся, меняются названия месяцев, и времена года погребают одно другого, и полевая мышь ползет к своим закромам. Воздух пасмурен, и солнце похоже на рваную рану на грязном теле нищего, и скорузнет вретище туч*. Небо заколото и брошено умирать над миром, грязное, огромное, окровавленное. А там налетают большие ветра и продувают его догола, и дикая птица вскрикивает над подсверкивающей землей. И графиня стоит с белыми котами у ног при окне своей комнаты и озирает замерзший внизу ландшафт, и год спустя стоит точно так же, вот только коты бродят где-то по коридорам, а на плече ее грузно сидит ворон.
***
Дни изнуряют месяцы, месяцы изнуряют годы, и приливы мгновений грызут, как неугомонный прибой, черное побережье будущего.
Серия из трех романов о похождениях Титуса Гроанского первоначально не планировался как трилогия и принял такой формат постепенно и как бы стихийно. Рассказ о псевдосредневековом быте за стенами старинного замка близок к готической литературе. Первый роман завершается, когда главный герой ещё несмышлёный полуторагодовалый младенец. В конце второго он возмужал, и пришло время покидать фамильный замок. А в третьем – он спешит назад, убедиться в том, что родовое гнездо ещё существует.