Тот, у кого хватит храбрости и терпения всю жизнь вглядываться во мрак, первым увидит в нем проблеск света.
К черту треп! Убивайте всех! Господь найдет своих!
— Получите и распишитесь! — на стол перед оторопевшими Ерофеевым и Евгением Сергеевичем бухнулась отрезанная детская голова. — Эт-то еще что? — с ужасом пролепетал старик. — Простите за каламбур, завалили мы вашу Мать. Такие мультики показывала — закачаешься. А это — дитенок ее.
Только смерть - она ведь не знает сослагательного наклонения.
— Значит, поэт… — вздохнул он. — Это сейчас профессия такая? — Нет, это призвание. А профессия — рабочий в театре. — Рабочий в театре, — старательно проговорил он и расхохотался. — Слесарь муз! Регулировщик вдохновения! А за это платят зарплату? — Я получал в четыре раза меньше жены-учительницы. — Почему «получал»? Больше не получаешь? — Больше нет жены. — А, ну это естественно…
— Прихожу домой. Шкафы вывернуты, в серванте пусто. Я сразу понял, что она ушла. А потом увидел кассету на телевизоре — явно для меня положили. Я пошел к соседу — у меня видео нет… — Естественно, — обронил Щербатин. — Включаю. Там — она во весь экран. Улыбается. Говорит: «Смотри, дурачок, и учись». Отходит — и с учителем физкультуры… В разных позах. В спортзале. На кожаном мате. На коне. Долго, со стонами. Никогда не слышал, чтоб она так стонала… — И это естественно. — Меня тут словно паралич прохватил. Прихожу в себя — сосед на свою кассету копию переписывает.
— Скажите, — пристал модельер ко мне, — а вы уже научились пользоваться туалетной бумагой? — Нет. — Я потрепал его по щеке. — Мы все делаем руками.
— Нормальный человек. — Я пожал плечами. — Добрый, честный. Иногда чуть наивный, но с чистыми глазами, открытым лицом. — Прямо ангел, — обронил Щербатин. — У него еще имя такое — Нуй. Что-то библейское. Изменить одну букву — и получится Ной. — А другую букву менять не пробовал?
Хорошее правительство никого не интересует, его не замечают.
Как совершенно «нулевого», меня отправили к медику на общих основаниях. Я оказался в тесном коридоре, где стояли или сидели на полу с полсотни таких же «нулей». Очередь не двигалась. Некоторое время я ждал, разглядывая других пациентов. Боец рядом со мной постоянно задирал куртку и расчесывал огромную язву на груди. У другого была распухшая нога, похожая на гнилое полено. Он то и дело дул на нее, засучив штанину