Потому что будущее - скользкая штука. Пусть все решено окончательно и бесповоротно и предрекает печальный исход, безрассудная надежда - это последний уголек света в кромешной тьме.
-Как там говорят? В здоровом теле — здоровый дух. — Ну да, — хмыкнул я. — В здоровом теле даже микробы крепкие и выносливые.
Все девушки и женщины, которых приводила маманя, всегда меня умиляли. Они были уже давно не пионерского возраста, но при беседе с мужчиной, со мной то есть, смущались так, словно выросли либо в монастыре, либо в Советском Союзе, где, как известно, секса не было, а дети были.
Не узнаю себя, злой стал. Хотя нет, не злой… справедливый.
Славик радостно засобирался и поспешил по своим риелторским делам. В руках у него был зажат рекламный буклет нового жилого комплекса, расположенного за городом, в долине реки. Комплекс так и назывался — «Долина».Пока он дописывал договор, я от нечего делать взял ручку и нарисовал на буклете чёрточку, поставив ударение в слове «Долина» на первый слог.Теперь слоган на буклете «Жильё — только твоё» зазвучал ещё интереснее!
«Symbolic meaning», – сказал голос в правом ухе. – Симболик минин, – повторил Борис Марленович, открывая дверь лимузина, – и симболик Пожарский. Слышите меня хорошо? Прием. Чего рыбой-то так воняет?
Правые - справа сидят, а левые - слева. Понял?
Каждый месяц, получив пенсионный чек, выходил его обналичить и проводил вечер, выпивая в таверне «Холт» на углу Третьей и Мэйн-стрит, где общался с другими стариками из города, рассказывал истории, не столько раздутые, сколько чуть-чуть приукрашенные, вспоминал час-другой, на что был способен в далекие времена своей молодости.
– Сколько ему было, лет восемьдесят пять, – продолжил он, – когда я видел его в последний раз, его так скрючило, что подбородок был почти на уровне пряжки ремня, и я спросил его: «Как поживаешь, Джон?» – а он ответил: «О, совсем неплохо для старого пердуна». «Хорошо, – сказал я, – хотя бы еще пердишь»
Пусть он никого в жизни и не обидел, еще не значит, что он не может это устроить