— Но, прошу, зовите меня Мал. Титул королевы мне как-то на язык не ложится. — Знавал я когда-то одну прелестную королеву, которая чувствовала то же самое, – пробормотал Ари.
Она бы умерла ради меня. Я бы поступил точно так же. Но я сделаю так, что мы сперва ради друг друга поживем.
— Возможно, именно эта тьма внутри всех нас и выиграет эту войну.
— Подумал о том, что ты сказала. Решил не слушаться. — Это вот так вот все будет, когда я стану королевой? Я, значит, буду отдавать приказы, а народ сам станет выбирать, какие из них выполнять? — Скорее всего. – Хоб поправил лямку на плече. – Принимай свое королевство бродяг, Мал. Цени его. Люби его.
Сегодня мы бились не за власть. Мы бились не за трон, или жадность, или титулы. Сегодня в каждом сердце колотилась битва за наш народ, за наши семьи, за наших друзей.
И такая битва стоила того, чтобы в ней умереть.
Прогибайся, но не ломайся.
Тем двум в раю — был предоставлен выбор: или счастье без свободы — или свобода без счастья, третьего не дано. Они, олухи, выбрали свободу — и что же: понятно — потом века тосковали об оковах. Об оковах — понимаете, — вот о чем мировая скорбь.
..Потому что я знаю (пусть это кощунство, но это так): праздник только с нею, только тогда, если она будет рядом, плечом к плечу. А без нее завтрашнее солнце будет только кружочком из жести, и небо - выкрашенная синим жесть, и сам я.
– Плохо ваше дело! По видимому, у вас образовалась душа. Душа? Это странное, древнее, давно забытое слово. Мы говорили иногда «душа в душу», «равнодушно», «душегуб», но душа – – – Это… очень опасно, – пролепетал я. – Неизлечимо, – отрезали ножницы.