И правда Вазир Мухтар видел свое отражение в зеркалах, но он старался не смотреть долго. Разодетый и расфранченный Вазир-Мухтар не слишком нравился Александру Грибоедову...
Все писали и печатали, а у него все было навыворот: напечатана была какая-то молодая дрянь, которую надо бы сжечь в печке, а настоящие пьесы были изустны и вот - в клочках.
Лица удивительной немоты появились сразу, тут же на площади лица, тянущиеся лосинами щек, готовые лопнуть жилами. Жилы были жандармскими кантами северной небесной голубизны, и остзейская немота Бенкендорфа стала небом Петербурга.
Все наступало слишком рано, как всегда наступают важные дни, но медлить более было никак невозможно.
У человеческих слов всегда странный смысл – про тысячную толпу можно сказать: никого нет
Николай, отвоевавший престол и сидевший на нем при живом законном наследнике, был немного в том же роде. Он смотрел на Грибоедова внимательно, осмотрел его сразу всего, скользнул вверх и вниз и остановился взглядом на очках. Взгляд был неопределенный, как бы смущенный, быстрый и, как начинали поговаривать, был похож на взгляд Петра Великого. Осмотром Грибоедова он остался доволен.
В России стрелять умеют, не умеют только пуль отливать.
Но, ради бога, не натягивайте струн моей природной пылкости и усердия, чтобы не лопнули.
Все дела распутываются обыкновенно, а не только у Купера, каким-нибудь вовсе неожиданным индейцем, который вырастает из-под земли и о котором раньше даже сам автор не думал.
Старик в золоте засуетился, стоя на месте. Не сходя с места, он весь суетился, лицом и телом. Это был очень тревожный бег на месте.