Мои цитаты из книг
Нет ничего отвратительнее рагу из зайца, когда оно становится ежедневной пищей, как хлеб насущный!
Франция начала XX века. Юный Жан Резо по прозвищу Хватай-Глотай и его старший брат Рохля беззаботно живут в фамильной усадьбе под присмотром доброй всепрощающей бабушки. Но та внезапно умирает, и детской идиллии приходит конец. Из заграничной командировки возвращаются родители мальчиков. Что можно ожидать от матери, не видевшей сыновей несколько лет? Любви, ласки, нежности? Возможно. Только не от Поль Плювиньек. Ведь под ее строгим надзором жизнь детей превращается в сущий ад. Заручившись...
Ты нашёл у своего семейного очага не мать, а чудовище, груди которого источали яд. Ты не знал материнской ласки, которая служит укрепляющей закваской в естестве счастливых детей. Всю жизнь ты будешь изрыгать воспоминания о своём детстве, будешь изрыгать их в лицо господу богу, который посмел совершить над тобой такой эксперимент.
Франция начала XX века. Юный Жан Резо по прозвищу Хватай-Глотай и его старший брат Рохля беззаботно живут в фамильной усадьбе под присмотром доброй всепрощающей бабушки. Но та внезапно умирает, и детской идиллии приходит конец. Из заграничной командировки возвращаются родители мальчиков. Что можно ожидать от матери, не видевшей сыновей несколько лет? Любви, ласки, нежности? Возможно. Только не от Поль Плювиньек. Ведь под ее строгим надзором жизнь детей превращается в сущий ад. Заручившись...
Мадам Резо дала нам на дорогу крутые яйца, вареные бобы и картошку в мундире (кстати, возражаю — надо говорить не в «мундире», а в «полевой форме»).
Франция начала XX века. Юный Жан Резо по прозвищу Хватай-Глотай и его старший брат Рохля беззаботно живут в фамильной усадьбе под присмотром доброй всепрощающей бабушки. Но та внезапно умирает, и детской идиллии приходит конец. Из заграничной командировки возвращаются родители мальчиков. Что можно ожидать от матери, не видевшей сыновей несколько лет? Любви, ласки, нежности? Возможно. Только не от Поль Плювиньек. Ведь под ее строгим надзором жизнь детей превращается в сущий ад. Заручившись...
Те части тела, которые греки называли "священными", христиане стали именовать "срамными".
Франция начала XX века. Юный Жан Резо по прозвищу Хватай-Глотай и его старший брат Рохля беззаботно живут в фамильной усадьбе под присмотром доброй всепрощающей бабушки. Но та внезапно умирает, и детской идиллии приходит конец. Из заграничной командировки возвращаются родители мальчиков. Что можно ожидать от матери, не видевшей сыновей несколько лет? Любви, ласки, нежности? Возможно. Только не от Поль Плювиньек. Ведь под ее строгим надзором жизнь детей превращается в сущий ад. Заручившись...
Вот она, порода жирафов. Вытянув свои длинные шеи, все в пятнах предрассудков, они пережевывают четыре сухоньких листика, трепещущие на самых верхних веточках генеалогического древа.
Франция начала XX века. Юный Жан Резо по прозвищу Хватай-Глотай и его старший брат Рохля беззаботно живут в фамильной усадьбе под присмотром доброй всепрощающей бабушки. Но та внезапно умирает, и детской идиллии приходит конец. Из заграничной командировки возвращаются родители мальчиков. Что можно ожидать от матери, не видевшей сыновей несколько лет? Любви, ласки, нежности? Возможно. Только не от Поль Плювиньек. Ведь под ее строгим надзором жизнь детей превращается в сущий ад. Заручившись...
«Хвалебное» в течение двух с лишком столетий служило местопребыванием семейства Резо. Это скопище построек, началом которого явилась, вероятно, пекарня, стало в конце концов неким подобием замка. От хаотичности, если не от претенциозности, его спасал фасад, в жертву которому была принесена разумность расположения внутренних помещений; словом, «Хвалебное» характерный образец лжезамков, столь любезных сердцу старой буржуазии. Старинные семейства в наших местах страдают не меньше, чем женские монашеские общины, закоренелым пороком — и те и другие обожают строиться. Наши крестьяне, близкие родичи бретонских крестьян, ограничиваются тем, что прикупают землицы — если есть возможность, округляют свои поля. Самые богатые из них разве что позволяют себе построить прочный хлев из добротного камня, а камень — редкий у нас строительный материал, его доставляют из Беконской каменоломни, и перевозка обходится недешево. Но наши буржуа, по-видимому, чувствуют потребность нагородить побольше бесполезных комнат — соответственно количеству гектаров земли, на которые распространяется их право взимать поборы и охотиться на дичь.
Франция начала XX века. Юный Жан Резо по прозвищу Хватай-Глотай и его старший брат Рохля беззаботно живут в фамильной усадьбе под присмотром доброй всепрощающей бабушки. Но та внезапно умирает, и детской идиллии приходит конец. Из заграничной командировки возвращаются родители мальчиков. Что можно ожидать от матери, не видевшей сыновей несколько лет? Любви, ласки, нежности? Возможно. Только не от Поль Плювиньек. Ведь под ее строгим надзором жизнь детей превращается в сущий ад. Заручившись...
Сущность моего отца можно определить в двух словах — бездеятельный Резо. Остроумия больше, чем ума. Больше тонкости, чем глубины. Большая начитанность и поверхностные размышления. Большие познания, мало мыслей. Фанатичность убогих суждений иной раз заменяла ему волю. Короче, один из тех людей, которые никогда не бывают сами собой и всецело зависят от обстоятельств, — людей, сущность которых меняется на глазах, лишь только меняется окружающая обстановка, и которые, зная это, отчаянно цепляются за привычную обстановку. Внешне папа был неказист — низкорослый, узкогрудый, немножко сутулый, как будто его тянула к земле тяжесть собственных усов. Ко времени нашей с ним встречи у него еще не было седины, но он уже начал лысеть. Он вечно жаловался, страдал мигренями и постоянно глотал аспирин.
Франция начала XX века. Юный Жан Резо по прозвищу Хватай-Глотай и его старший брат Рохля беззаботно живут в фамильной усадьбе под присмотром доброй всепрощающей бабушки. Но та внезапно умирает, и детской идиллии приходит конец. Из заграничной командировки возвращаются родители мальчиков. Что можно ожидать от матери, не видевшей сыновей несколько лет? Любви, ласки, нежности? Возможно. Только не от Поль Плювиньек. Ведь под ее строгим надзором жизнь детей превращается в сущий ад. Заручившись...
В то время мадам Резо исполнилось тридцать пять лет, она была на десять лет моложе отца и на два сантиметра выше его. Напоминаю, что происходила она из рода Плювиньеков, весьма богатого, но не старинного… Выйдя замуж, она стала настоящей Резо и держала себя высокомерно. Сто раз я слышал, что она была красива. Хотите — верьте, хотите — нет, но у нее были большие уши, сухие, рассыпающиеся волосы, тонкие поджатые губы, тяжелая нижняя челюсть, по поводу которой наш острослов Фреди говорил:— Как только она откроет рот, мне сразу кажется, что она дает мне пинка в зад. Не удивительно при этаком-то подбородочке!Кроме нашего воспитания, у мадам Резо оказалась еще одна страсть: собирание марок. А кроме собственных детей, у нее было только два врага моль и шпинат. Больше ничего к этому портрету не могу прибавить, разве только что у нее были большие ноги и большие руки, которыми она прекрасно умела пользоваться. Количество килограммометров, израсходованных ее конечностями на мои щеки и зад, представляет собой интересную проблему бесполезной траты энергии.
Франция начала XX века. Юный Жан Резо по прозвищу Хватай-Глотай и его старший брат Рохля беззаботно живут в фамильной усадьбе под присмотром доброй всепрощающей бабушки. Но та внезапно умирает, и детской идиллии приходит конец. Из заграничной командировки возвращаются родители мальчиков. Что можно ожидать от матери, не видевшей сыновей несколько лет? Любви, ласки, нежности? Возможно. Только не от Поль Плювиньек. Ведь под ее строгим надзором жизнь детей превращается в сущий ад. Заручившись...
Как-то к вечеру нас выстроили на перроне вокзала в Сегре. Мы были чрезвычайно возбуждены, верховная жрица, тетушка Бартоломи, и гувернантка с трудом нас сдерживали. Я прекрасно помню, как они перешептывались и тревожно вздыхали.Поезд с громко пыхтевшим паровозом, похожим на большого тюленя — такие паровозы можно видеть только на узкоколейках, — опоздал на десять минут; ожидание казалось нам невыносимым, но вскоре мы пожалели, что оно не продлилось целую вечность. Волей всемогущего случая вагон, в котором ехали наши родители, остановился как раз перед нами.
Франция начала XX века. Юный Жан Резо по прозвищу Хватай-Глотай и его старший брат Рохля беззаботно живут в фамильной усадьбе под присмотром доброй всепрощающей бабушки. Но та внезапно умирает, и детской идиллии приходит конец. Из заграничной командировки возвращаются родители мальчиков. Что можно ожидать от матери, не видевшей сыновей несколько лет? Любви, ласки, нежности? Возможно. Только не от Поль Плювиньек. Ведь под ее строгим надзором жизнь детей превращается в сущий ад. Заручившись...
Даже к самым драконовским законам всегда можно примениться. Наша мать, которой по ее натуре очень подошла бы должность надзирательницы в женской каторжной тюрьме, взяла на себя обязанность следить за строжайшим выполнением своих предписаний и постепенно обогащала их новыми чрезвычайными декретами. Мы уже привыкли к духу недоверия, освященного религией подозрительности, которая окружает все действия христианина и подкапывается под каждое намерение этого потенциального грешника. Подозрение мадам Резо возвела в догмат. Ее запреты, усложненные многообразными толкованиями и вариантами, превратились в настоящую сеть заграждений из колючей проволоки.
Франция начала XX века. Юный Жан Резо по прозвищу Хватай-Глотай и его старший брат Рохля беззаботно живут в фамильной усадьбе под присмотром доброй всепрощающей бабушки. Но та внезапно умирает, и детской идиллии приходит конец. Из заграничной командировки возвращаются родители мальчиков. Что можно ожидать от матери, не видевшей сыновей несколько лет? Любви, ласки, нежности? Возможно. Только не от Поль Плювиньек. Ведь под ее строгим надзором жизнь детей превращается в сущий ад. Заручившись...