Вспомнилось умное изречение: «Чем меньше очаровываешься, тем меньше разочаровываешься»...
...Такие, как он, уничтожают, ломают, выжигают, калечат… нет, не физически. Изнутри. Превращают женщину в тряпку, в жалкое подобие, рабыню, тень его самого, готовую ползать на коленях и унизительно молить о ласке. Я уверена, что победителей в его игре никогда не бывает, кроме него самого, естественно. Он трахает вам мозги, имеет их изощренно и болезненно. Выкручивает вашу волю, гордость, самолюбие наизнанку. Меня это пугало. Я всегда боялась зависимости. Да, именно зависимости, когда без присутствия человека в твоей жизни тебя ломает, и ты просто погибаешь, бьешься в ежедневной агонии боли и просто мечтаешь о смерти. Самое страшное, что моя ломка уже начиналась. Она подкрадывалась издалека. Пока только легкая, едва ощутимая. Я ждала его звонка…
- Красота – очень растяжимое понятие. Для большинства она очевидна и лежит на поверхности, а для меня красота может прятаться там, где ее никто не видит.
...Есть люди, вокруг которых создается магнитное поле, невидимая затягивающая воронка дикого соблазна. К ним невольно обращены все взгляды, их голос будоражит каждый нерв, а мимика и харизма заставляют сердце пропускать по удару...
Да, он знал. Я видел по его глазам. Подонок прекрасно знал, что именно я нашел. Но он не мог предположить, что все это мне отдал человек, которого он никогда бы не заподозрил в предательстве… человек, которого он сам предавал всю свою жизнь и считал тупой и никчемной курицей. Отобрал у нее все и поселил в своем доме в качестве домработницы и прислуги. А ведь люди способны на самую изощренную месть, и каждому терпению приходит конец. Иногда правосудие приходит оттуда, откуда не ждешь, и заносит над тобой косу, и сносит голову с плеч в самый неподходящий момент твоей жизни… и самое жуткое, что у этого правосудия до боли знакомое лицо...
Не зря говорят, что дети делают нас лучше. Это правда. Они заставляют нас думать о завтрашнем дне и смотреть в будущее их глазами, видеть мир их красками и осознавать, что нет ничего важнее этого живого олицетворения бессмертия...
Он протянул Маше ту самую куклу, которую она выкинула когда-то, и она взяла, прижала ее к себе, снова погладила его по щеке. Я видела, что она ему говорит, но не видела, что он ей отвечает.
— Маме надо время…вы помиритесь.
Не знаю насчет времени. Его прошло предостаточно, а у меня все еще кровило внутри и все еще было страшно что он причинит боль нам обеим и что я больше не смогу от нее оправиться…Стою смотрю на него, на то как они счастливы вместе и до дрожи хочу нам всем этого счастья. Хочу впустить его в свое сердце и не могу. Он ведь там все оставил в руинах и мне страшно испытать этот ад снова...
Я кивала и не могла удержаться, большими глотками допила свой остывший кофе и про себя сказала спасибо Богу и своей мамочке. Когда наши родители умирают, то на небе появляется еще один ангел, который будет охранять нас вечно, и я точно знала, что моя мама меня оберегает и что я могу молить ее о чем угодно она всегда услышит мои молитвы...
Сейчас, когда боль потихоньку отступала я могла думать, могла анализировать что именно произошло. Если вообще после всего случившегося можно что-то анализировать. Я начала понимать почему все так произошло и вместе со жгучей ненавистью к Лене я чувствовала, что готова принять поступки Егора. Нет, не простить…пока только начать их понимать и осознавать вместе с жуткими поступками его жены и его матери. Сомнений уже не осталось. Я теперь знала почему он выглядел на десять лет старше — его разломало то что он узнал…, наверное, ненавидеть чужих легче чем ненавидеть собственную мать после ее смерти и жить с этим. Она украла у него жизнь, дочь и счастье...
Нет, у времени все же нет способности лечить раны на сердце и дарить возможность прощать. Моя душа не была готова к прощению в тот момент. Я не могла даже думать о нем спокойно. Каждая мысль вызывала в моей душе болезненную судорогу. Какая-то часть меня осталась в прошлом и проживала тот момент на обочине, по щиколотку в грязной воде, с младенцем на руках снова и снова. И я не могла выйти из этого дня сурка ни на мгновение. И память не стирается, и нет излечения, нет никакого света в конце тоннеля. Мне все так же нестерпимо больно...