Мои цитаты из книг
...Ложусь обратно в постель. Степан открыл мне глаза на столько вещей… И теперь мне было о чем подумать, убегая от одиночества. Жизнь и смерть. Рай и ад… Он говорил, что рай у каждого свой, и выглядит он так, как человек готов увидеть его по итогам своей последней земной жизни. Кому-то Валгала, кому-то ангелы с Иисусом, кому-то белоснежный пляж Мальдив. Наверное, он, как всегда, был прав, и я уверена, что если бы умерла прямо сейчас, мой рай бы принял очертания Степана…
Она была моей пациенткой. Маленькая, и такая худенькая, что я лишний раз боялся надавить посильнее. Казалось, она и задохнется в моих руках, разомни я ее основательней. Мне нравилось, как она ощущалась под моими уставшими ладонями. Нравилось скользить по ее теплой, разогретой коже, поглаживать твердыми натруженными пальцами, оправдывая себя тем, что я никоим образом не выхожу за рамки «врач – пациент». Мне нравилось представлять, как розовеет ее кожа от легкого оттенка белого навахо до...
- Я тебе позвоню завтра, — обещает Данил...
Приобнимаю его напоследок. Может быть, позвонит, а может — забудет. Это нормально, я понимаю. Дети растут, обрастают своими заботами, и родители отходят куда-то на второй план… Возможно, это даже хорошо, что Степан настаивает на ребенке. Удивительно, что можно начать все заново, когда казалось, что все позади…
Она была моей пациенткой. Маленькая, и такая худенькая, что я лишний раз боялся надавить посильнее. Казалось, она и задохнется в моих руках, разомни я ее основательней. Мне нравилось, как она ощущалась под моими уставшими ладонями. Нравилось скользить по ее теплой, разогретой коже, поглаживать твердыми натруженными пальцами, оправдывая себя тем, что я никоим образом не выхожу за рамки «врач – пациент». Мне нравилось представлять, как розовеет ее кожа от легкого оттенка белого навахо до...
...Я простила его. И сама удивилась, как мне было легко это сделать. Я столько лет положила на то, чтобы он осознал, как много теряет, растрачивая нашу семью на измены, и лишь совсем недавно поняла… Нельзя разбудить того, кто лишь притворился спящим...
Она была моей пациенткой. Маленькая, и такая худенькая, что я лишний раз боялся надавить посильнее. Казалось, она и задохнется в моих руках, разомни я ее основательней. Мне нравилось, как она ощущалась под моими уставшими ладонями. Нравилось скользить по ее теплой, разогретой коже, поглаживать твердыми натруженными пальцами, оправдывая себя тем, что я никоим образом не выхожу за рамки «врач – пациент». Мне нравилось представлять, как розовеет ее кожа от легкого оттенка белого навахо до...
- Понимаешь, когда тебя кусают бешеные собаки, действовать приходится незамедлительно. Укол против бешенства имеет эффект в первые минуты после укуса, а не недели спустя. Именно поэтому моя вакцина была заготовлена заранее. Жаль только, тебя не уберег, — мои пальцы соскальзывают на щеку любимой и осторожно очерчивают контур.
— Ты не мог предположить, что он взбесится! — возмущенно протестует Таня. — Даже я не могла…
Она была моей пациенткой. Маленькая, и такая худенькая, что я лишний раз боялся надавить посильнее. Казалось, она и задохнется в моих руках, разомни я ее основательней. Мне нравилось, как она ощущалась под моими уставшими ладонями. Нравилось скользить по ее теплой, разогретой коже, поглаживать твердыми натруженными пальцами, оправдывая себя тем, что я никоим образом не выхожу за рамки «врач – пациент». Мне нравилось представлять, как розовеет ее кожа от легкого оттенка белого навахо до...
...чтобы сосредоточиться на одном, нужно забыть о другом...
Она была моей пациенткой. Маленькая, и такая худенькая, что я лишний раз боялся надавить посильнее. Казалось, она и задохнется в моих руках, разомни я ее основательней. Мне нравилось, как она ощущалась под моими уставшими ладонями. Нравилось скользить по ее теплой, разогретой коже, поглаживать твердыми натруженными пальцами, оправдывая себя тем, что я никоим образом не выхожу за рамки «врач – пациент». Мне нравилось представлять, как розовеет ее кожа от легкого оттенка белого навахо до...
Пока петух жареный в ж*пу не клюнет — сам знаешь...
Она была моей пациенткой. Маленькая, и такая худенькая, что я лишний раз боялся надавить посильнее. Казалось, она и задохнется в моих руках, разомни я ее основательней. Мне нравилось, как она ощущалась под моими уставшими ладонями. Нравилось скользить по ее теплой, разогретой коже, поглаживать твердыми натруженными пальцами, оправдывая себя тем, что я никоим образом не выхожу за рамки «врач – пациент». Мне нравилось представлять, как розовеет ее кожа от легкого оттенка белого навахо до...
...Мне так жаль, что столько лет я, как мотылек, летела на свет тусклой керосиновой лампы и не замечала огромное солнце, рожденное для меня… Глупая, я была невозможно глупая...
Она была моей пациенткой. Маленькая, и такая худенькая, что я лишний раз боялся надавить посильнее. Казалось, она и задохнется в моих руках, разомни я ее основательней. Мне нравилось, как она ощущалась под моими уставшими ладонями. Нравилось скользить по ее теплой, разогретой коже, поглаживать твердыми натруженными пальцами, оправдывая себя тем, что я никоим образом не выхожу за рамки «врач – пациент». Мне нравилось представлять, как розовеет ее кожа от легкого оттенка белого навахо до...
- Не грусти. Это поначалу кажется, что именно та нерадостная жизнь — твоя действительность. А на самом деле жизнь подобна чистому холсту. Пиши на нем все, что хочешь. Тебе все подвластно. Каким будет твой новый день? Будет ли в нем место для чуда?
Не дыша, я заканчиваю свой туалет, застегиваю последнюю пуговицу и подхожу к Степану. Мои руки привычно ложатся ему на грудь, и я шепчу:
— Мне кажется, чудо со мною уже случилось...
Она была моей пациенткой. Маленькая, и такая худенькая, что я лишний раз боялся надавить посильнее. Казалось, она и задохнется в моих руках, разомни я ее основательней. Мне нравилось, как она ощущалась под моими уставшими ладонями. Нравилось скользить по ее теплой, разогретой коже, поглаживать твердыми натруженными пальцами, оправдывая себя тем, что я никоим образом не выхожу за рамки «врач – пациент». Мне нравилось представлять, как розовеет ее кожа от легкого оттенка белого навахо до...
— Я все помню, Саша. Это все?
— Нет. Нет… Танюх, слушай… Ты не злись на меня, ладно? Я тебя ведь люблю… — Закусываю костяшку на большом пальце, чтобы не завыть в голос, — ты ведь мать моих детей! Я в тебя корнями пророс!
— К чему эта лирика, Саша? — шепчу, едва находя в себе силы.
— А почему бы и нет?
— Ты выпил, Сашка. Мелешь всякую чепуху. Закругляйся ты там уже. Это я твои загулы терпела, а молодая… Даст тебе пинка под ср*ку и правильно сделает.
Отбиваю вызов и чувствую, как мою освобождённую душу вновь до краев заполняет тоска...
Она была моей пациенткой. Маленькая, и такая худенькая, что я лишний раз боялся надавить посильнее. Казалось, она и задохнется в моих руках, разомни я ее основательней. Мне нравилось, как она ощущалась под моими уставшими ладонями. Нравилось скользить по ее теплой, разогретой коже, поглаживать твердыми натруженными пальцами, оправдывая себя тем, что я никоим образом не выхожу за рамки «врач – пациент». Мне нравилось представлять, как розовеет ее кожа от легкого оттенка белого навахо до...
- Если бы ты знал подробности моей жизни, то не говорил бы так. Меня даже уважать не за что. От той Тани, что я была девчонкой, ничего не осталось. Меня так долго по кусочкам резали… Я сама себя резала… Что, наверное, один скелет и остался.
— Не говори так.
— Это правда. Ведь давно уже можно было все прекратить… Отрезать раз по живому… После первой… ладно, второй измены. А я этого не сделала. Он жрал меня, как раковая опухоль, а я, однажды побоявшись скальпеля, спасалась «химией» самообмана, от которой мне становилось с каждым разом все хуже. Годы шли, опухоль шла метастазами, и сейчас я уже не уверена, что она не поглотит меня совсем. Боюсь, что поздно я решилась на операцию...
Она была моей пациенткой. Маленькая, и такая худенькая, что я лишний раз боялся надавить посильнее. Казалось, она и задохнется в моих руках, разомни я ее основательней. Мне нравилось, как она ощущалась под моими уставшими ладонями. Нравилось скользить по ее теплой, разогретой коже, поглаживать твердыми натруженными пальцами, оправдывая себя тем, что я никоим образом не выхожу за рамки «врач – пациент». Мне нравилось представлять, как розовеет ее кожа от легкого оттенка белого навахо до...