Мои цитаты из книг
Задержавшись по небольшому делу, он поднял глаза к небу и увидел звезду. Вон что, решили они ему сегодня светить - ну прекрасно, пусть светят. он побежал дальше - и они побежали вместе с ним. Он остановился - и они остановились тоже, терпеливо ждали его. Этот фокус он и раньше знал, но всегда приходил от него в восторг.
События разворачиваются в середине 1950-х годов, во время хрущевской «оттепели». ГУЛАГ расформировывают, заключенных выпускают на свободу, а лагеря ликвидируют. Однако система забыла о тех, кто был ее живым инструментом — о караульных собаках.
Овчарка по кличке Руслан, оказывается на улице. Но для него, воспитанного в строгой дисциплине и убежденного, что мир делится на «хозяев» и «объектов», свобода — это не дар, а нарушение высшего порядка.
В представлении Руслана хозяин был велик, всемогущ, наделён редкостными достоинствами и лишь одной слабостью - он постоянно нуждался в помощи Руслана. Когда бы не так - стоило ли прибегать сюда каждый день, коченеть на морозе часами и терзаться голодом?
События разворачиваются в середине 1950-х годов, во время хрущевской «оттепели». ГУЛАГ расформировывают, заключенных выпускают на свободу, а лагеря ликвидируют. Однако система забыла о тех, кто был ее живым инструментом — о караульных собаках.
Овчарка по кличке Руслан, оказывается на улице. Но для него, воспитанного в строгой дисциплине и убежденного, что мир делится на «хозяев» и «объектов», свобода — это не дар, а нарушение высшего порядка.
Тот человек неумный, кто хочет, чтоб все жили, как он живёт. И тот народ неумный. И счастья ему не видать никогда, хоть он с утра до вечера песни пой, как ему счастливо живётся.
События разворачиваются в середине 1950-х годов, во время хрущевской «оттепели». ГУЛАГ расформировывают, заключенных выпускают на свободу, а лагеря ликвидируют. Однако система забыла о тех, кто был ее живым инструментом — о караульных собаках.
Овчарка по кличке Руслан, оказывается на улице. Но для него, воспитанного в строгой дисциплине и убежденного, что мир делится на «хозяев» и «объектов», свобода — это не дар, а нарушение высшего порядка.
— Почему? Почему мы это делаем, как думаешь? — Потому что мы боимся, что, если кто-то увидит, кто мы есть на самом деле, мы им не понравимся. А что может быть хуже, чем показать кому-то себя настоящего и понять, что ты им нравишься меньше, чем тот образ, который ты придумал?
Много лет назад из-за природных катаклизмов Земля стала непригодна для жизни и люди были вынуждены перебраться в огромные подводные города. Эйс всю жизнь скрывала свое истинное «Я» – сначала как воровка, затем - как узница города-тюрьмы. Макетес, рожденный для насилия, всегда прятался за маской шута. Их встреча меняет все. Вместе они отправляются в забытый город Гамма на поиски ключа, который может перевернуть их представление о подводном мире. Среди опасностей и обломков прошлого они...
— Ты мне нравишься, — сказал он. Возможно, стоило быть прямолинейнее с Эйс. - Я видел много твоих сторон.Видел тебя храброй, видел тебя испуганной. И с каждой частью себя ты лишь нравишься мне еще больше, кефи.Тебе не нужно бояться, что я однажды увижу в тебе что-то, то мне не понравится, потому что даже если что-то и есть, то оно лишь заставляет меня обожать тебя сильнее. Твои недостатки так же прекрасны, как твои идеальности.
Много лет назад из-за природных катаклизмов Земля стала непригодна для жизни и люди были вынуждены перебраться в огромные подводные города. Эйс всю жизнь скрывала свое истинное «Я» – сначала как воровка, затем - как узница города-тюрьмы. Макетес, рожденный для насилия, всегда прятался за маской шута. Их встреча меняет все. Вместе они отправляются в забытый город Гамма на поиски ключа, который может перевернуть их представление о подводном мире. Среди опасностей и обломков прошлого они...
— Для меня такая честь, что ты дал мне шанс стать храбрее. Показал мне, что это значит — не бояться, что подумают другие, а просто верить, что ты веришь в меня, что ты желаешь для меня только лучшего. Я не знаю, как передать словами, как сильно меня лечит быть рядом с тобой и знать, что ты останешься. Даже если я совершу ошибку.
Много лет назад из-за природных катаклизмов Земля стала непригодна для жизни и люди были вынуждены перебраться в огромные подводные города. Эйс всю жизнь скрывала свое истинное «Я» – сначала как воровка, затем - как узница города-тюрьмы. Макетес, рожденный для насилия, всегда прятался за маской шута. Их встреча меняет все. Вместе они отправляются в забытый город Гамма на поиски ключа, который может перевернуть их представление о подводном мире. Среди опасностей и обломков прошлого они...
Сердцам в его груди стало теплее. Макетес и хотел, чтобы она чувствовала себя так. Чтобы знала, что он увидит её ошибки, но проплывет через них с ней вместе.
Много лет назад из-за природных катаклизмов Земля стала непригодна для жизни и люди были вынуждены перебраться в огромные подводные города. Эйс всю жизнь скрывала свое истинное «Я» – сначала как воровка, затем - как узница города-тюрьмы. Макетес, рожденный для насилия, всегда прятался за маской шута. Их встреча меняет все. Вместе они отправляются в забытый город Гамма на поиски ключа, который может перевернуть их представление о подводном мире. Среди опасностей и обломков прошлого они...
«Человеческое сострадание - это самая могучая сила, что у вас есть. Воспользуйтесь ею».
Много лет назад из-за природных катаклизмов Земля стала непригодна для жизни и люди были вынуждены перебраться в огромные подводные города. Эйс всю жизнь скрывала свое истинное «Я» – сначала как воровка, затем - как узница города-тюрьмы. Макетес, рожденный для насилия, всегда прятался за маской шута. Их встреча меняет все. Вместе они отправляются в забытый город Гамма на поиски ключа, который может перевернуть их представление о подводном мире. Среди опасностей и обломков прошлого они...
Целый год, Джонни, целый год несчастное чудовище лежит в пучине, за тысячи миль от берега, на глубине двадцати миль, и ждет. Ему, быть может, миллион лет, этому одинокому зверю. Только представь себе: ждать миллион лет. Ты смог бы? Может, оно последнее из всего рода. Мне так почему-то кажется. И вот пять лет назад сюда пришли люди и построили этот маяк. Поставили своего Ревуна, и он ревет, ревет над Пучиной, куда, представь себе, ты ушел, чтобы спать и грезить о мире, где были тысячи тебе подобных; теперь же ты одинок, совсем одинок в мире, который не для тебя, в котором нужно прятаться. А голос Ревуна то зовет, то смолкает, то зовет, то смолкает, и ты просыпаешься на илистом дне Пучины, и глаза открываются, будто линзы огромного фотоаппарата, и ты поднимаешься медленно-медленно, потому что на твоих плечах груз океана, огромная тяжесть. Но зов Ревуна, слабый и такой знакомый, летит за тысячу миль, пронизывает толщу воды, и топка в твоем брюхе развивает пары, и ты плывешь вверх, плывешь медленно-медленно. Пожираешь косяки трески и мерлана, полчища медуз и идешь выше, выше всю осень, месяц за месяцем, сентябрь, когда начинаются туманы, октябрь, когда туманы еще гуще, и Ревун все зовет, и в конце ноября, после того как ты изо дня в день приноравливался к давлению, поднимаясь в час на несколько футов, ты у поверхности, и ты жив. Поневоле всплываешь медленно: если подняться сразу, тебя разорвет. Поэтому уходит три месяца на то, чтобы всплыть, и еще столько же дней пути в холодной воде отделяет тебя от маяка. И вот, наконец, ты здесь — вон там, в ночи, Джонни,— самое огромное чудовище, какое знала Земля. А вот и маяк, что зовет тебя, такая же длинная шея торчит из воды и как будто такое же тело, но главное — точно такой же голос, как у тебя. Понимаешь, Джонни, теперь понимаешь?
— Это невозможно!—воскликнул я. — Ошибаешься, Джонни, это мы невозможны. Оно все такое же, каким было десять миллионов лет назад. Оно не изменялось. Это мы и весь здешний край изменились, стали невозможными. Мы!