Ах, детки... Все у вас как в кино.
Люди устанут от моды, от желания выделиться, им надоест самовыражение. В конце первой четверти двадцать первого века станет модно быть немодным.
Это непросто - жить, зная будущее тех людей, что тебя окружают; помня, когда они покинут этот мир и по каким причинам.
В двадцать первом веке картинки, связанные с интимом и иллюстрированные изображением бананов, леденцов на палочке и мороженого в стаканчике, уже потеряли свое прямое значение, они стали являться прямой отсылкой к определенному действу. Вот такой он, эзопов язык будущего, грубый и бесстыдный.
Как хорошо, что в будущем библиотеки не исчезнут! Как и сама идея обмена книгами - в двадцать первом веке зумеры откроют для себя коридинг и буккроссинг, не подозревая, что все новое - хорошо забытое старое.
Детские глупые обиды, оказывается, способны преследовать всю жизнь, до старости.
Вселенная посылает нам знаки, и наше дело - не проморгать их. Бывает, это шанс что-то приобрести, а бывает - предупреждение о том, чтобы что-то не потерять.
Если бы только он сказал то, что я хотела от него услышать, все было бы по-другому. Сказал бы: «Проси все, что хочешь». А я бы ответила: «Хочу, чтобы ты оставил мне удачу». И он бы печально кивнул: «Хорошо. Удача теперь твоя. Ты заслужила ее, ведь ты спасла мою жизнь». И я бы остановила его: «Подожди, нет. Я не могу ее принять. Я возвращаю тебе твою удачу и больше не буду за нее бороться». Да, я бы отказалась от удачи, потому что сердце у меня глупое. И для меня гораздо важнее решение Тимура бескорыстно пойти на такую жертву, чем сама жертва. Он бы показал, что готов совершить благородный поступок, и этого для меня достаточно. Это значило бы, что, познакомившись со мной и узнав меня чуть ближе, он изменился. Я его изменила. И это знание стоит того, чтобы лишиться удачи.
Вселенная посылает нам знаки, и наше дело — не проморгать их. Бывает, это шанс что-то обрести, а бывает — предупреждение о том, чтобы что-то не потерять.
и вот я уже стою, как дурак, голый, в наручниках, ни к чему не прикованный