Мои цитаты из книг
Эмансипация личности может считаться синонимом свободы, а ностальгия по старым групповым связям вроде семьи и национального государства - ущемлением приобретенных свобод. Акцент на интересы коллектива являет собой классический ингредиент в риторическом репертуаре каждого диктатора.
Писатель приезжает в Венецию после разрыва с любимой и надеется наконец дописать роман об Италии. Он выбирает для жизни легендарный Гранд-отель «Европа», чтобы ощутить дух старой Европы, но почти сразу понимает: привычная картина рассыпается. Его встречают арабские служащие, а новым хозяином оказывается китайский миллионер — и у него на отель, как и на саму Венецию, собственные замыслы. Как и у бесконечных толп туристов, которые приносят «Европе» прибыль, но одновременно заставляют ее менять...
Когда занимаешься любительскими исследованиями, главная сложность не в том, что ты ничего не можешь доказать, а в том, что ты можешь доказать что угодно.
Писатель приезжает в Венецию после разрыва с любимой и надеется наконец дописать роман об Италии. Он выбирает для жизни легендарный Гранд-отель «Европа», чтобы ощутить дух старой Европы, но почти сразу понимает: привычная картина рассыпается. Его встречают арабские служащие, а новым хозяином оказывается китайский миллионер — и у него на отель, как и на саму Венецию, собственные замыслы. Как и у бесконечных толп туристов, которые приносят «Европе» прибыль, но одновременно заставляют ее менять...
Будущее гораздо важнее, ведь оно еще впереди и поддается изменениям. Человек - это его лицо, обращенное в том направлении, куда он следует, а не к тому месту, откуда он родом.
Писатель приезжает в Венецию после разрыва с любимой и надеется наконец дописать роман об Италии. Он выбирает для жизни легендарный Гранд-отель «Европа», чтобы ощутить дух старой Европы, но почти сразу понимает: привычная картина рассыпается. Его встречают арабские служащие, а новым хозяином оказывается китайский миллионер — и у него на отель, как и на саму Венецию, собственные замыслы. Как и у бесконечных толп туристов, которые приносят «Европе» прибыль, но одновременно заставляют ее менять...
Тот факт, что умные люди представляют собой меньшинство, не означает, что они не умнее большинства.
Писатель приезжает в Венецию после разрыва с любимой и надеется наконец дописать роман об Италии. Он выбирает для жизни легендарный Гранд-отель «Европа», чтобы ощутить дух старой Европы, но почти сразу понимает: привычная картина рассыпается. Его встречают арабские служащие, а новым хозяином оказывается китайский миллионер — и у него на отель, как и на саму Венецию, собственные замыслы. Как и у бесконечных толп туристов, которые приносят «Европе» прибыль, но одновременно заставляют ее менять...
Заманчиво думать, что решение сегодняшних проблем заключается в том, чтобы перевести назад стрелки часов, к тому моменту, когда этих проблем не существовало. Сей манок правого популизма, по сути, носит ностальгический характер. Сеются, нагнетаются и раздуваются страхи и недовольство, чтобы в итоге презентовать нам в качестве панацеи идиллическое и идеализированное прошлое.
Писатель приезжает в Венецию после разрыва с любимой и надеется наконец дописать роман об Италии. Он выбирает для жизни легендарный Гранд-отель «Европа», чтобы ощутить дух старой Европы, но почти сразу понимает: привычная картина рассыпается. Его встречают арабские служащие, а новым хозяином оказывается китайский миллионер — и у него на отель, как и на саму Венецию, собственные замыслы. Как и у бесконечных толп туристов, которые приносят «Европе» прибыль, но одновременно заставляют ее менять...
Все банальности становятся реальностью, когда ты влюблен.
Писатель приезжает в Венецию после разрыва с любимой и надеется наконец дописать роман об Италии. Он выбирает для жизни легендарный Гранд-отель «Европа», чтобы ощутить дух старой Европы, но почти сразу понимает: привычная картина рассыпается. Его встречают арабские служащие, а новым хозяином оказывается китайский миллионер — и у него на отель, как и на саму Венецию, собственные замыслы. Как и у бесконечных толп туристов, которые приносят «Европе» прибыль, но одновременно заставляют ее менять...
– Знаете, где главный туристический ад? В раю. Все хотят туда попасть. – Хотя, по слухам, к вновь прибывшим там предъявляют строгие требования, – сказал я. – Пускают только избранных.
Писатель приезжает в Венецию после разрыва с любимой и надеется наконец дописать роман об Италии. Он выбирает для жизни легендарный Гранд-отель «Европа», чтобы ощутить дух старой Европы, но почти сразу понимает: привычная картина рассыпается. Его встречают арабские служащие, а новым хозяином оказывается китайский миллионер — и у него на отель, как и на саму Венецию, собственные замыслы. Как и у бесконечных толп туристов, которые приносят «Европе» прибыль, но одновременно заставляют ее менять...
На первых порах Масако отчаянно пыталась помочь сыну, обращалась к специалистам, однако те лишь пожимали плечами, а потом он и сам опустил руки и смирился с таким положением дел. По крайней мере, время для поиска решений прошло. Теперь она находила утешение хотя бы в том, что сын устроился штукатуром и каждый день отправлялся на работу, вместо того чтобы просиживать дома. Когда у вас есть дети, их невозможно просто взять и отрезать, если что-то пошло не так, как планировалось.
Отвратительная заводная обезьяна с парой медных оркестровых тарелок годами пылилась на чердаке в одной семье — пока её не обнаружили дети. Сперва они решили, что игрушка неисправна и больше не действует, но вскоре выяснилось: обезьяна сама выбирает момент, когда ударить в тарелки. Казалось бы, пусть стучит, если ей так хочется, только вот после каждого такого удара кто-то обязательно погибал — кто-то из домашних или из их друзей и знакомых. И однажды терпение всё-таки заканчивается...
Когда Хэл Шелбурн увидел то, что его сын Дэнис вытащил из заплесневевшей картонной коробки, задвинутой в самый угол чердака, его охватило такое чувство ужаса и тревоги, что он чуть не вскрикнул. Он поднес ладонь ко рту, как будто пытаясь запихнуть крик обратно... и тихонько кашлянул.
Отвратительная заводная обезьяна с парой медных оркестровых тарелок годами пылилась на чердаке в одной семье — пока её не обнаружили дети. Сперва они решили, что игрушка неисправна и больше не действует, но вскоре выяснилось: обезьяна сама выбирает момент, когда ударить в тарелки. Казалось бы, пусть стучит, если ей так хочется, только вот после каждого такого удара кто-то обязательно погибал — кто-то из домашних или из их друзей и знакомых. И однажды терпение всё-таки заканчивается...
Страх был слишком сильным, чтобы разглядеть за ним что-то ещё.
Отвратительная заводная обезьяна с парой медных оркестровых тарелок годами пылилась на чердаке в одной семье — пока её не обнаружили дети. Сперва они решили, что игрушка неисправна и больше не действует, но вскоре выяснилось: обезьяна сама выбирает момент, когда ударить в тарелки. Казалось бы, пусть стучит, если ей так хочется, только вот после каждого такого удара кто-то обязательно погибал — кто-то из домашних или из их друзей и знакомых. И однажды терпение всё-таки заканчивается...