На дворе стемнело. Небольшой квадрат окошка, выходившего из холодной комнаты в сад, был густо-синим, и в нем умудрилась поместиться полная луна. Тесную, загроможденную приборами комнату наполняло тихое жужжание, казавшееся Анне голосом времени – физически ощутимой нитью, по которой бежали минуты...
– Мне странно, что ты раб, – сказала Анна.– Иногда мне тоже... Господь каждому определил место. Может, так и надо... так и надо.– Ты опасный раб. Ты не дурак, а притворщик. Ты не тот, за кого себя выдаешь.– Нет, я дурак. Но без нас, дураков, умники передохнут от своего ума и от скуки..
– Грехи наши тяжкие, – сказал дед. – Спешим, суетимся, путешествуем Бог знает куда.
Спать лег уже под утро. Имея под рукой четкий план, что делать дальше. Да, с планом было как-то спокойнее. Словно тебе все подвластно. Обманчивое ощущение того, что жизнь под контролем, давало силы двигаться дальше.
– Если ты думаешь, что слишком мала, чтобы быть эффективной, то ты никогда не засыпала с комаром в одной комнате.
— Ты! — зыркнула голубыми глазищами малявка. — Должен был стать тиной молчащей, вечным подручным. А ты! Пруд мне во владение за заслугу отдать. За избавление от вони. Из-под водицы он бы вышел не пахучим, не жгущим. Мертвеньким!
— Ладно, хоть не скотиной… подножной, — я обернулся к Сергею. — Похоже, к гостинцам книжку стоило приложить. "Отцы и дети" Ивана Сергеевича. В первом издании, где название через "ять". Или, возможно, что-нибудь из трудов Макаренко.
Скажите тому, кто пережил блокаду, что памятники эти сохранились случайно, несмотря на обстрелы. Заодно скажите жителям Нагасаки, что раскопанный ими в развалинах "Ангел" тоже случайно уцелел.
— Кошар, — было тепло, день еще не перетек в вечер, но меня холодком пробрало. — Ты ничего не предпринимал по отношению к нашим соседям? Они больше не будят меня днем.
— Ты меня с хапуном путаешь? — возмутился Кошар. — Дом твой укрепляю помалу, как обещался. Это с хмелю ты мыслишь криво, не иначе. Тебе бы живой огонь да сквозь тело пропустить — враз бы сняло хворь эту бражную.
Я тоже не чужд нецензурщины, хоть и предпочитаю высказываться вроде: "Я сейчас пойду искать на карте мира Катманду, извольте следовать за мной, пожалуйста". Карта мира — это вообще поле непаханое для оскорблений. Помнится, назвал мне па однажды местечко в Новой Зеландии — Тауматауакатангиангакоауауотаматеапокануэнуакитанатаху, так у меня на середине прослушивания уши в трубочку свернулись, а ему нормально, не запнулся даже, произнося сие названьице.
Парадник захлопал глазами-блюдцами.
— За терпимость я, — пояснил. — И дружелюбие.
Посиделки на троих растянулись примерно на час. Мы пили чай, выказывали друг другу расположение напополам с опасением, играли словами. Иначе говоря, вели торг. Предмет торга лупил распушистым хвостом по подоконнику да подливал всем нам чай из заварочного чайничка, и кипяточек.