Мои цитаты из книг
А кто я такой, Господи? Простой сигнальщик на этой богом забытой станции! Почему бы ему не явиться лицу влиятельному — кому все поверят, кого послушаются?
«…Когда я его окликнул, сигнальщик стоял у дверцы будки, держа в руке свернутый флажок. Учитывая характер местности, следовало ожидать, что он сразу догадается, откуда послышался голос, но, вместо того чтобы взглянуть вверх – на край крутого откоса, нависавшего чуть ли не у него над головой, он обернулся назад и впился взглядом в железнодорожное полотно. Проделал он это на какой-то особый манер: впрочем, объяснить, в чем тут состояла странность, я бы затруднился. Но повел он себя действительно...
Много ли у него хлопот? Да как сказать, ответственности хватает, но бдительность и аккуратность — главное, что здесь требуется, а работы как таковой — физического труда — не так уж много. Менять сигнал семафора, поддерживать его в порядке, время от времени поворачивать эту железную ручку — собственно, и все.
«…Когда я его окликнул, сигнальщик стоял у дверцы будки, держа в руке свернутый флажок. Учитывая характер местности, следовало ожидать, что он сразу догадается, откуда послышался голос, но, вместо того чтобы взглянуть вверх – на край крутого откоса, нависавшего чуть ли не у него над головой, он обернулся назад и впился взглядом в железнодорожное полотно. Проделал он это на какой-то особый манер: впрочем, объяснить, в чем тут состояла странность, я бы затруднился. Но повел он себя действительно...
Верный данному слову, следующим вечером я ступил на первый изгиб змеистой дорожки ровно в одиннадцать вечера, едва до меня донесся отдаленный бой часов. Сигнальщик ждал меня у подножия, в семафоре горел белый свет.
«…Когда я его окликнул, сигнальщик стоял у дверцы будки, держа в руке свернутый флажок. Учитывая характер местности, следовало ожидать, что он сразу догадается, откуда послышался голос, но, вместо того чтобы взглянуть вверх – на край крутого откоса, нависавшего чуть ли не у него над головой, он обернулся назад и впился взглядом в железнодорожное полотно. Проделал он это на какой-то особый манер: впрочем, объяснить, в чем тут состояла странность, я бы затруднился. Но повел он себя действительно...
Вечер того дня выдался на славу, и я вышел пораньше, чтобы им насладиться. Когда я брел по полевой тропе близ верхушки откоса, солнце еще не село. Растяну-ка свою прогулку еще на часик, подумалось мне: полчаса туда и полчаса обратно — и как раз подойдет время явиться в будку сигнальщика.
«…Когда я его окликнул, сигнальщик стоял у дверцы будки, держа в руке свернутый флажок. Учитывая характер местности, следовало ожидать, что он сразу догадается, откуда послышался голос, но, вместо того чтобы взглянуть вверх – на край крутого откоса, нависавшего чуть ли не у него над головой, он обернулся назад и впился взглядом в железнодорожное полотно. Проделал он это на какой-то особый манер: впрочем, объяснить, в чем тут состояла странность, я бы затруднился. Но повел он себя действительно...
Мне довелось прикоснуться к такому разуму. Душа его была мертва...
Когда-то прославленный живописец Геррон покидает Землю на космическом судне, которое вывозит последние уцелевшие шедевры искусства. Во время полёта корабль захватывает берсеркер, и художник оказывается наедине с машиной, созданной для одной цели — истреблять всё живое.
— Между прочим, — произнес он, — в конце концов ты сама убедишься в том, что недостаток юмора — явление столь же бессмысленное, как и сам смех. Подожди, и ты увидишь, что я прав.
Когда-то прославленный живописец Геррон покидает Землю на космическом судне, которое вывозит последние уцелевшие шедевры искусства. Во время полёта корабль захватывает берсеркер, и художник оказывается наедине с машиной, созданной для одной цели — истреблять всё живое.
— Вижу, вы готовы сделать свое очередное идиотское предложение?
Когда-то прославленный живописец Геррон покидает Землю на космическом судне, которое вывозит последние уцелевшие шедевры искусства. Во время полёта корабль захватывает берсеркер, и художник оказывается наедине с машиной, созданной для одной цели — истреблять всё живое.
Мы не выбираем себе забот.
Писатель Холли Мартинс приезжает в Вену по приглашению давнего приятеля Гарри Лайма, но на месте узнаёт, что тот погиб, попав под машину. После разговора с полицией Мартинс убеждается, что обстоятельства смерти расследованы поверхностно и небрежно. Не доверяя официальной версии, он берётся самостоятельно выяснить, что произошло на самом деле.
Das Kind zog an der Hand seines Vaters, und er konnte erkennen, wie die Lippen jene zwei Silben formten, die wie der Refrain einer grausigen Ballade klagen: "Papa, Papa."
Писатель Холли Мартинс приезжает в Вену по приглашению давнего приятеля Гарри Лайма, но на месте узнаёт, что тот погиб, попав под машину. После разговора с полицией Мартинс убеждается, что обстоятельства смерти расследованы поверхностно и небрежно. Не доверяя официальной версии, он берётся самостоятельно выяснить, что произошло на самом деле.
Die Straßenbahnen verkehrten längst nicht mehr, und so machte er sich starrsinnig zu Fuß auf den Weg, um Harrys Freundin aufzusuchen. Er wollte sie haben - ganz einfach haben, ohne Umschweife, ohne Sentimentalität; er war in gewalttätiger Stimmung. Aber die verschneite Straße, die sich vor ihm wie Meereswogen hob und senkte, lenkte seine Empfindungen in andere Bahnen, Richtung Schmerz, ewige Liebe und Entsagung. In einem schützenden Mauerwinkel kotzte er in den Schnee.
Писатель Холли Мартинс приезжает в Вену по приглашению давнего приятеля Гарри Лайма, но на месте узнаёт, что тот погиб, попав под машину. После разговора с полицией Мартинс убеждается, что обстоятельства смерти расследованы поверхностно и небрежно. Не доверяя официальной версии, он берётся самостоятельно выяснить, что произошло на самом деле.