Despite Makiko being, in the present tense, my closest living relative, the bulk of our shared experiences were in the past, from another planet. In that sense, spending time with Makiko meant living in the past.
Но еще хуже, когда имеешь дело с субъектами вроде моего бывшего. Ну, знаешь, которые считают себя не такими, как остальные. «Я уважаю женщин, я понимаю, как они страдают, я невероятно продвинутый тип, я даже статьи про это писал и знаю все болевые точки. И вообще, мой любимый писатель - Вирджиния Вульф…» Да кому это все сдалось! А как насчет того, чтобы вместо саморекламы постирать, сходить за покупками, убрать дом и приготовить еду?
Может, я - это не я? А настоящая я скоро проснется под своим одеялом и пойдет в школу, у нее впереди - самый обычный день.
Здорово, что я могу писать. Это можно делать где угодно, были бы ручка и бумага. К тому же это бесплатно. Я могу написать все, что только захочу, вообще все. Такое счастье!
We could worry about tomorrow when it came. What mattered most right now is how we would spend the remainder of today, even if its half over.
Мир почти целиком состоит из мест, куда мы никогда в жизни не попадём
— Видимо, вы по-настоящему добрая. Вот никто этого и не замечает. — Люди не замечают настоящую доброту? — Не только доброту. Как правило, люди улавливают любые человеческие качества только в среднем диапазоне. Когда их не слишком много и не слишком мало. Так работает эмпатия.
Людям нравится красивое. Если ты красивый, значит, хороший. А стать хорошим - значит быть счастливым. Счастье все понимают по-своему, но каждый, осознанно или нет, стремится к своей версии счастья.
Вы понимаете, что такое бедность, и вправе рассуждать о ней, только если сами через нее прошли. Если вы бедны. Или были бедны.
Футаки с грустью посмотрел на зловеще нависшее небо, на сгоревшие остатки лета, опустошенного набегом саранчи, и внезапно увидел, как сквозь ветки акации проходят друг за другом весна, лето, осень и зима, и ему показалось, что время — не более чем легкомысленный эпизод в необъятных просторах вечности, дьявольская уловка с целью создать из хаоса видимость порядка, в которой всякая случайность принимает облик неизбежности… И увидел себя самого, распятого между колыбелью и могилой, мучающегося в бессильных попытках освободиться, чтобы в конце концов — нагим, без наград и знаков различия — сухой, щелкающий как кнут приговор отдал его под хохот трудолюбивых живодеров в руки мойщиков трупов, где ему без жалости покажут меру человеческих трудов, и где у него не будет ни малейшей возможности вернуться обратно, ибо он уже понял, что ввязался в проигранную заранее игру с шулерами, и теперь у него не осталось даже последней защиты — надежды когда-нибудь обрести дом.