Мои цитаты из книг
Не нарушай наш тихий мир,
В нем так легко щебечут птицы…
Я иду по тротуару, не оборачиваясь, спиной чувствуя пристальный пугающий взгляд случайно встреченного сегодня мужика. Он едет за мною, тихо-тихо, крадется на своей черной иномарке, а я даже и не знаю, как называется его зверь. У нас в последние примерно пять-семь лет очень много таких появилось. Черных, глянцевых машин с хищными, резкими силуэтами. И ездят на них тоже хищники. Жестокие, наглые. Этим хищникам плевать на закон, мораль и прочие глупости, о которых так сильно пеклась моя мама...
Прекрасная пара.
Они подходят друг другу.
Гораздо больше, чем мы.
Я тебе не буду сниться.
Ты мне — тоже.
Все слова для нас — убийцы.
Шрамы к коже.
Все, что с нами раньше было –
Наносное.
Нет, с тобою не могли мы
Жить в покое.
Ничему уже не сбыться.
Все забуду.
Я тебе не буду сниться.
Нет. Не буду.
М. Зайцева.
Я иду по тротуару, не оборачиваясь, спиной чувствуя пристальный пугающий взгляд случайно встреченного сегодня мужика. Он едет за мною, тихо-тихо, крадется на своей черной иномарке, а я даже и не знаю, как называется его зверь. У нас в последние примерно пять-семь лет очень много таких появилось. Черных, глянцевых машин с хищными, резкими силуэтами. И ездят на них тоже хищники. Жестокие, наглые. Этим хищникам плевать на закон, мораль и прочие глупости, о которых так сильно пеклась моя мама...
Я — плохой человек, ты знаешь?
Ты читаешь в моих глазах.
Только руки не отпускаешь,
Позабыв и покой и страх.
Я — плохой человек, не так ли?
Я смотрю — каменеет взгляд.
Я терпеть не могу спектакли
И отыгрыванье назад.
Мне забыть бы к тебе дорогу,
Мне б не думать и не хотеть…
Только, знаешь, плохие люди
Тоже могут в душе гореть.
Только, знаешь, плохие люди
Тоже могут в душе сгорать.
Только, знаешь… Давай не будем.
Уже поздно. Ложимся спать.
Это тонкое покрывало.
Эта белая простыня…
Ты верней меня убивала,
Просто сладостью поманя.
Ты верней меня приручала,
Просто ласково посмотрев.
Ты к себе меня привязала
И удавкой пустила плеть.
Ты опять головой качаешь.
Руки тонкие. Шелк волос…
Я — плохой человек. Ты знаешь.
Что поделать. Не повезло.
М. Зайцева.
Я иду по тротуару, не оборачиваясь, спиной чувствуя пристальный пугающий взгляд случайно встреченного сегодня мужика. Он едет за мною, тихо-тихо, крадется на своей черной иномарке, а я даже и не знаю, как называется его зверь. У нас в последние примерно пять-семь лет очень много таких появилось. Черных, глянцевых машин с хищными, резкими силуэтами. И ездят на них тоже хищники. Жестокие, наглые. Этим хищникам плевать на закон, мораль и прочие глупости, о которых так сильно пеклась моя мама...
Мне с тобою больно,
Мне с тобою страшно.
Оглянусь невольно –
Самолет бумажный
Носит ветер, носит,
Веет ветер, веет…
Кто любил — не бросит?
Правда? Не сумеет?
Ты поймаешь. Только
И скажу однажды:
Без тебя мне больно.
Без тебя мне страшно.
М. Зайцева.
Я иду по тротуару, не оборачиваясь, спиной чувствуя пристальный пугающий взгляд случайно встреченного сегодня мужика. Он едет за мною, тихо-тихо, крадется на своей черной иномарке, а я даже и не знаю, как называется его зверь. У нас в последние примерно пять-семь лет очень много таких появилось. Черных, глянцевых машин с хищными, резкими силуэтами. И ездят на них тоже хищники. Жестокие, наглые. Этим хищникам плевать на закон, мораль и прочие глупости, о которых так сильно пеклась моя мама...
Я по улицам темным лечу, я бегу, знаю, нет мне прощенья.
Знаю я, что за все заплачу, заплачу за свое преступленье.
Только знания тут не спасут, понимание здесь не поможет.
Там, куда меня черти несут, ждет в машине Случайный Прохожий.
Он случайный, случайный во всем, но сейчас он любимый и близкий.
Там, куда меня ветер несет, ждет давно он с бутылкою виски.
Он подхватит меня на лету, ночь растает во мраке кромешном,
Никуда я теперь не уйду, да и он не отпустит, конечно.
Будет ночь фонарями пугать – мой Случайный Прохожий укроет.
На любую беду наплевать, потому что он рядом, со мною.
Руки сильные, пристальный взгляд – и я чувствую, что пропадаю,
Что уже не вернуться назад, что назад нет дороги, я знаю.
Вот машина. А вот и он сам. Пусть на улице мрачно, промозгло,
Подниму я глаза к небесам и увижу огромные звезды.
М. Зайцева
Я иду по тротуару, не оборачиваясь, спиной чувствуя пристальный пугающий взгляд случайно встреченного сегодня мужика. Он едет за мною, тихо-тихо, крадется на своей черной иномарке, а я даже и не знаю, как называется его зверь. У нас в последние примерно пять-семь лет очень много таких появилось. Черных, глянцевых машин с хищными, резкими силуэтами. И ездят на них тоже хищники. Жестокие, наглые. Этим хищникам плевать на закон, мораль и прочие глупости, о которых так сильно пеклась моя мама...
Не смотри назад, мой милый! Ну зачем тебе опять
Все, что было, что уплыло, все плохое вспоминать?
Не смотри назад, не надо! Только хуже от того!
Прошлое… Случайным взглядом воскрешаешь ты его!
Что в том прошлом? Боль и радость, и надежд обманных сон,
И наигранная сладость, с горькой правдой в унисон.
Наши глупые ошибки, наше счастье и беда.
Все, что прочно было — зыбко! Пусть исчезнет навсегда!
И пускай придаст мне силы твоя нежность в трудный час.
Не смотри назад, мой милый! И беда минует нас.
М. Зайцева.
Я иду по тротуару, не оборачиваясь, спиной чувствуя пристальный пугающий взгляд случайно встреченного сегодня мужика. Он едет за мною, тихо-тихо, крадется на своей черной иномарке, а я даже и не знаю, как называется его зверь. У нас в последние примерно пять-семь лет очень много таких появилось. Черных, глянцевых машин с хищными, резкими силуэтами. И ездят на них тоже хищники. Жестокие, наглые. Этим хищникам плевать на закон, мораль и прочие глупости, о которых так сильно пеклась моя мама...
...Руки его, со сбитыми костяшками и потеками крови, смотрятся брутально. Глаз не оторвать. И курит он вкусно. Затягивается медленно, выпускает воздух. Я демонстративно не смотрю. Но все вижу. Все.
– Ну что, дядя Миша, – наконец издевательски говорю я, – как обычно? Домой? Или наказывать дальше будешь?
– Да тебя наказывать, только время тратить…
Она– не для меня. Слишком молодая, слишком безбашенная, слишком дикая. Никогда не любил таких. Но не важно, чего я не любил раньше. Важно, что она на этот счет думает.
Оказывается, для того, чтобы чувствовать полноценность жизни, мало быть независимой и свободной. Надо быть кому-то нужной. Я не сразу до этого дошла. Мой муж постепенно приучил меня к такой мысли. Очень постепенно. Но, как и все в своих действиях, логично и намертво...
- Я не принимаю ваши извинения, - сказала я ровно и четко, чтоб сразу донести до него мысль о провале любых попыток в будущем... Любых. Гоблин ощутимо изменился в лице, побагровел, положил тяжелые ладони на столешницу, нависая надо мной. Опять неосознанно давя массой. Разогнался, мерзавец! - Вы вчера повели себя по-скотски. Вы воспользовались тем, что сильнее. Это низко и недостойно мужчины. Я настаиваю, чтоб вы не обращались ко мне ни при каких условиях, кроме как по рабочим вопросам. С каждым...
...На это замечание Носорог только головой помотал. Нет, на изнасилование происходящее на записи походило очень мало. Скорее, на драку с последующим жестким трахом. И Сонька вела себя не менее развратно, чем Батя. Конечно, Паша, особо не улублялся в просмотр, ему и начала вполне хватило, чтоб понять суть.
Однако, по собственному печальному опыту он знал, что иногда даже отлично вые***нная баба не чувствует своей принадлежности. И может очень качественно еб*ть мозг. До синих яиц и каменного непроходящего стояка.
И, судя по тому, что подобный эпизод был единственным, Сонька-таки мозг Бате поимела еще хлеще, чем член. Не зря же злой ходит. А вот потому что нечего приказы начальства не выполнять...
Взгляд его жестких, черных глаз был очень… Настойчивым. И я не хотела узнавать то выражение, что клубилось на дне его зрачков. Но узнавала. Узнавала! И пугалась еще больше. Лифт шел вниз, отчего-то крайне медленно, до жути медленно, я жалась в угол, не смея отвести глаз от его жесткого непроницаемого лица, Паша Носорог задумчиво оглаживал мою замершую в испуге фигуру внимательным взглядом, словно решая, что делать со мной дальше. И, кажется, вариантов у него был вагон с прицепом… Внимание!...
...Темные твои глаза, темные…
И страшные.
Мысли мои потаенные -
До мурашек.
Не хочу опять, опять!
И не буду.
И учусь дышать. Дышать.
Через чудо.
И хочу забыть, забыть.
Забываю.
Только как теперь мне быть?
Нет. Не знаю.
М. Зайцева.
Взгляд его жестких, черных глаз был очень… Настойчивым. И я не хотела узнавать то выражение, что клубилось на дне его зрачков. Но узнавала. Узнавала! И пугалась еще больше. Лифт шел вниз, отчего-то крайне медленно, до жути медленно, я жалась в угол, не смея отвести глаз от его жесткого непроницаемого лица, Паша Носорог задумчиво оглаживал мою замершую в испуге фигуру внимательным взглядом, словно решая, что делать со мной дальше. И, кажется, вариантов у него был вагон с прицепом… Внимание!...