Мои цитаты из книг
Ты давишь. Убиваешь. Когда-нибудь убьешь.
И сердце тормознется на остром перепаде,
и эту фазу сна, что длится в аппарате
искусственной поддержки, счастьем назовешь.
А мой остывший взгляд, забывший про улыбку,
Помехой для тебя, добившегося “нас”,
не станет… Как и правда, и горечь без прикрас
Не стали до сих пор сигнальною ошибкой.
Но знаешь, хорошо, что я еще жива,
И у меня душа, и сердце, и навстречу
Иду, не думая смерти… Ты заметишь
и прекратишь… и все… слова, слова, слова...
— Я с вами никуда не поеду!
— Поедешь. Со мной.
— Да щас! Со мной!
Они стоят по обе стороны от меня, от них идет жар такой силы, что мартеновские печи отдыхают! Смотрят друг на друга, злобно раздувая ноздри.
А я… А я ощущаю мощное, безумное дежавю. Потому что все это было: их взгляды, их рычание, жар их тел... Все было. И ничем хорошим это не кончилось. Для меня.
— Ага, разбежался, — хрипит Вес, — пошел ты! Я и тебя поимел! Ха-а-а…
Тренькает телефон, Большой смотрит на экран, усмехается.
А затем поворачивает экран сначала к Бешеному Лису, а затем и к Весу.
— Откуда… — меняется тот в лице, — как ты?..
— Знаешь, сучоныш, ты зарвался. Поверил, что всесилен, да? Но на любую хитрую жопу найдется хуй с винтом. Так что ты, по сути, нам вообще не нужен.
Вес бледнеет, а мне дико интересно посмотреть, чего там такое прислали Большому, что за информация...
— Я с вами никуда не поеду!
— Поедешь. Со мной.
— Да щас! Со мной!
Они стоят по обе стороны от меня, от них идет жар такой силы, что мартеновские печи отдыхают! Смотрят друг на друга, злобно раздувая ноздри.
А я… А я ощущаю мощное, безумное дежавю. Потому что все это было: их взгляды, их рычание, жар их тел... Все было. И ничем хорошим это не кончилось. Для меня.
Моя безумная история горчит на губах,
и оттого все сумасшествие в ней.
Я не умею забываться в бестолковых делах
и бесконечно только грежу о ней.
Когда в окно заглянет вечер или дождь постучит,
не понимаю, удержать себя как?
Ты пробиваешь, не заметив, самый каменный щит
и засыпаешь у меня на руках…
Я молчалив и равнодушен ко всем бедам вокруг,
я не боюсь ни смерти, ни божества,
но стоит лишь тебе коснуться окровавленных рук,
меня терзает первозданная мгла.
Все страхи мира мне чужие, все потери — пустяк,
но стоит мне тебя увидеть, и вдруг
к тебе тянусь я, забывая про свой собственный мрак,
тебя хочу забрать в тепло своих рук.
И если все таки придется мне, ворвавшимся в бой,
расстаться с жизнью, улететь в черноту,
хочу я в памяти остаться лишь любимым тобой,
хочу, чтоб помнила тепло моих рук...
— Я с вами никуда не поеду!
— Поедешь. Со мной.
— Да щас! Со мной!
Они стоят по обе стороны от меня, от них идет жар такой силы, что мартеновские печи отдыхают! Смотрят друг на друга, злобно раздувая ноздри.
А я… А я ощущаю мощное, безумное дежавю. Потому что все это было: их взгляды, их рычание, жар их тел... Все было. И ничем хорошим это не кончилось. Для меня.
Мы маленькие дети, потерянные в мире,
И в этом одиноки, песчинки на ветру.
Скажи мне, мама, правду, ведь ты же не покинешь?
Скажи мне, мама, правду, скажи: “Я не умру.
Я буду всегда рядом, я обниму, собою
от всех невзгод и бедствий тебя смогу укрыть”.
Скажи мне, мама, правду, будь честною со мною.
И, веря в эту правду, мне станет легче жить.
Песчинки разлетятся, чтоб больше не столкнуться,
И мы в огромном мире останемся одни.
Скажи мне, мама, правду, что я смогу вернуться,
когда зажжешь ты в бурю сигнальные огни.
Когда вокруг потери, и все так зыбко, мрачно,
мне нужен свет твой мама, ладонью помани…
А правда, словно искра, сгорит во тьме однажды.
Прошу, скажи мне, мама, прошу, не обмани…
16.03.25 М. Зайцева
— Я с вами никуда не поеду!
— Поедешь. Со мной.
— Да щас! Со мной!
Они стоят по обе стороны от меня, от них идет жар такой силы, что мартеновские печи отдыхают! Смотрят друг на друга, злобно раздувая ноздри.
А я… А я ощущаю мощное, безумное дежавю. Потому что все это было: их взгляды, их рычание, жар их тел... Все было. И ничем хорошим это не кончилось. Для меня.
Это будет сладкий сон. Чтоб не просыпаться,
чтоб сквозь темень тишины слабо ощутить,
Как горчит губами он, как велит остаться
и раскрыть глаза скорей. И про все забыть.
Это будет долгий вздох. Чтоб не задохнуться,
Чтоб усилием слепым легкие раскрыть
и поверить, что назад нам нельзя вернуться,
и поверить, что во сне невозможно жить.
Только эта тишина, этот шорох ночи,
что сплетает мертвый сон с сказкой наяву,
мне вернет прошедший день, солнце обесточит.
И я буду сладко спать, веря, что живу.
3.02.25. М. Зайцева
— Я с вами никуда не поеду!
— Поедешь. Со мной.
— Да щас! Со мной!
Они стоят по обе стороны от меня, от них идет жар такой силы, что мартеновские печи отдыхают! Смотрят друг на друга, злобно раздувая ноздри.
А я… А я ощущаю мощное, безумное дежавю. Потому что все это было: их взгляды, их рычание, жар их тел... Все было. И ничем хорошим это не кончилось. Для меня.
Однажды в мою дверь ворвется свежий ветер.
Он, затерев следы несчастий и обид,
Связавши по рукам, преграды не заметив,
С собою в облака подхватит и умчит.
И будет мне легко, не страшно и не больно,
И снизу так смешны и крохотны дома…
Закрою я глаза и улыбнусь довольно,
И прошлое стечет по венам, как дурман.
И сердце застучит в победном долгом марше,
И все, что было там, в далеком далеке,
забудется… И лишь улыбки помнить ваши
Мне хочется светло, сгорая налегке.
21.02.2025. М. Зайцева
— Я с вами никуда не поеду!
— Поедешь. Со мной.
— Да щас! Со мной!
Они стоят по обе стороны от меня, от них идет жар такой силы, что мартеновские печи отдыхают! Смотрят друг на друга, злобно раздувая ноздри.
А я… А я ощущаю мощное, безумное дежавю. Потому что все это было: их взгляды, их рычание, жар их тел... Все было. И ничем хорошим это не кончилось. Для меня.
Когда-то я думала, что полюбить можно только того, кого боготворишь. В ком нет изъяна. А оказывается, любовь — это вообще не про понимание.
Это — что-то запредельное. Вне разума...
— Я с вами никуда не поеду!
— Поедешь. Со мной.
— Да щас! Со мной!
Они стоят по обе стороны от меня, от них идет жар такой силы, что мартеновские печи отдыхают! Смотрят друг на друга, злобно раздувая ноздри.
А я… А я ощущаю мощное, безумное дежавю. Потому что все это было: их взгляды, их рычание, жар их тел... Все было. И ничем хорошим это не кончилось. Для меня.
А ведь когда-то мне это казалось настолько естественным, что даже не задумывалось о том, что есть люди, которые живут по-другому. Ласкают детей, целуют утром друг друга, стараются дотронуться лишний раз до любимого… У меня этого не было всего. И вот теперь я думаю, что своим детям я дам максимум любви. Максимум ласки и нежности. Дети должны расти в любви. Потому что в одном адепты секты правы: мир вокруг — суровое испытание. И надо, чтоб дети знали, что у них всегда есть тихая гавань, куда они смогут вернуться. И выдохнуть. Насколько мне было бы легче, если б мои родители любили меня? Поддерживали?
Какой процент вероятности, что я бы, узнав о предательстве своих парней, сбежала бы на край света, а не вернулась бы к маме плакать и переживать?
И как бы, в этом случае, моя жизнь изменилась?
Не было бы этих пяти лет горького безнадежного одиночества…
Хотя…
— Я с вами никуда не поеду!
— Поедешь. Со мной.
— Да щас! Со мной!
Они стоят по обе стороны от меня, от них идет жар такой силы, что мартеновские печи отдыхают! Смотрят друг на друга, злобно раздувая ноздри.
А я… А я ощущаю мощное, безумное дежавю. Потому что все это было: их взгляды, их рычание, жар их тел... Все было. И ничем хорошим это не кончилось. Для меня.
Я смотрю на нее и пытаюсь найти внутри хоть какие-то эмоции. Хоть немного. Это же мама моя. Она меня родила. Она меня воспитывала. Как умела. Сказки на ночь… Нет, этого не помню. Песенки… Поцелуи… Черт… Тоже не помню. Может, и были, когда я совсем крохой была, а потом… Потом Спаситель призывает воздерживаться, потому что тело — это временное. А вот душа — вечное. И надо о спасении души думать, и детей не ласкать, а показывать, что мир вокруг — лишь испытание на пути к вечности.
Боже… Какой жуткий бред...
— Я с вами никуда не поеду!
— Поедешь. Со мной.
— Да щас! Со мной!
Они стоят по обе стороны от меня, от них идет жар такой силы, что мартеновские печи отдыхают! Смотрят друг на друга, злобно раздувая ноздри.
А я… А я ощущаю мощное, безумное дежавю. Потому что все это было: их взгляды, их рычание, жар их тел... Все было. И ничем хорошим это не кончилось. Для меня.
Ты слезы зря не лей и дверь дежи открытой
когда в твою тоску ворвется пьяный лист.
Пусть в комнате твоей стоит хмельной напиток
из сладких слез и горестных молитв.
я выпью все до дна и рот утру ладонью,
и, коротко смеясь, позволю целовать.
и будет дотемна гореть у изголовья
свеча, бросая тени на кровать.
когда же ты, в слезах, вернешь мне мое лето
и ту себя, что я так искренне любил
то никакая грязь не устоит пред светом
дающих нам укрытие светил.
и слезы все твои, и дрожь горячих пальцев
все это — лишь за то, что ты вернула мне
предчувствие любви и вышила на пяльцах
созвездия в подлунной тишине.
31.01.25. М. Зайцева
— Я с вами никуда не поеду!
— Поедешь. Со мной.
— Да щас! Со мной!
Они стоят по обе стороны от меня, от них идет жар такой силы, что мартеновские печи отдыхают! Смотрят друг на друга, злобно раздувая ноздри.
А я… А я ощущаю мощное, безумное дежавю. Потому что все это было: их взгляды, их рычание, жар их тел... Все было. И ничем хорошим это не кончилось. Для меня.